Воспоминания о Рудольфе Нурееве
Ролан Пети: Он говорил мне: «Я буду строить свою жизнь
с Марго Фонтейн».
Ты пригласишь меня дирижировать оркестром? Его тон был настойчивым,
почти умоляющим. Нуреев нуждался в сцене и публике. Это было в
ноябре, мы дежурили у него в Париже на набережной Вольтера. Он
хотел, чтобы мы поддерживали его, помогая передвигаться и подниматься
по лестнице.
Года три назад он решил взять в руки дирижерскую палочку. Я отговаривал
его: «В Марселе "Коппелию" начнут ставить слишком скоро. У тебя
не будет времени репетировать по-настоящему». Тогда Нуреев мне
сказал: "Ну а в Палермо, куда ты поедешь потом?" Действительно
ли он верил в это? Не пытался ли он обмануть судьбу? Он, такой
незащищенный, был побежден, сражен болезнью. Вспоминаю, как он
говорил мне с гордостью: "Я даю более 250 представлений в год".
Я отвечал ему, смеясь: «Нечем больше хвастаться?» Он был тем не
менее единственным танцовщиком, который прилетел на самолете
в Сидней, на край света, и танцевал там каждый день без устали...
А как он боялся самолета! Поэтому на борту сильно выпивал.
Его называли грубым, своенравным. Конечно, он покупал дома, объекты
искусства повсюду - в Париже, Лондоне, Монте-Карло, на Антильских
островах. Он объяснял каждый раз, что в детстве не имел ничего.
Еще он страшно боялся, что русские могуг отобрать у него то, чем
он владел.
Нуреев мог быть неслыханно резким в выражениях. Мы с ним ссорились
два раза. Один раз в Лондоне, где он исполнял роль Квазимодо в
«Соборе Парижской Богоматери». Другой раз - в Театре на Елисейских
Полях. У него не лежала душа к французскому танцу, и он очень стремился
быть «русским танцовщиком». После резких фраз он быстро отходил.
Звонил по телефону: «Я приду?». Что я мог ответить? - "Приходи".
После его дебютов я говорил: «Ты так же фотогеничен, как Мэрилин
Монро». Это смешило его, но он оставался самим собой. Марго Фонтейн
не обманывалась в этом отношении. Она совершенно точно перестала
бы танцевать, если бы не встретилась с Нуреевым. Когда мы работали
вместе, она предупреждала: "Если не уступите ему, вы не закончите
свой балет". Действительно, когда я обсуждал с Рудольфом новое
па, он говорил, недовольный: "Я не буду делать это па". Я твердо
стоял на своем. Он сначала тоже настаивал, затем уступал, смеясь.
Марго Фонтейн стала для него соединением чувств материнских и любовных.
"Я верю, что это единственная женщина, которая что-то значит в
моей жизни. Я буду строить свою жизнь с ней".
|
